Человек, с которым он вступил в контакт, Северная Дакота, не звонил. Проклятые американцы. Никакого представления о пунктуальности. Он позвонил бы Северной Дакоте сам, но у него не было номера его телефона. Нуматака терпеть не мог вести дела подобным образом, он ненавидел, когда хозяином положения был кто-то. С самого начала его преследовала мысль, что звонки Северной Дакоты – это западня, попытка японских конкурентов выставить его дураком. Теперь его снова одолевали те же подозрения.

ТРАНСТЕКСТ работает с чем-то очень сложным, фильтры никогда ни с чем подобным не сталкивались. Боюсь, что в ТРАНСТЕКСТЕ завелся какой-то неизвестный вирус. – Вирус? – снисходительно хмыкнул Стратмор, – Фил, я высоко ценю твою бдительность, очень высоко.

Пол был уставлен десятками больничных коек. В дальнем углу, прямо под табло, которое когда-то показывало счет проходивших здесь матчей, он увидел слегка покосившуюся телефонную будку. Дай Бог, чтобы телефон работал, мысленно взмолился Беккер. Двигаясь к будке, он нащупывал в кармане деньги. Нашлось 75 песет никелевыми монетками, сдача от поездки в такси, – достаточно для двух местных звонков.

Он вежливо улыбнулся озабоченной медсестре и вошел в будку.

Сняв трубку, набрал номер справочной службы и через тридцать секунд получил номер главного офиса больницы. В какой бы стране вы ни находились, во всех учреждениях действует одно и то же правило: никто долго не выдерживает звонка телефонного аппарата. Не важно, сколько посетителей стоят в очереди, – секретарь всегда бросит все дела и поспешит поднять трубку.

Беккер отбил шестизначный номер.

Еще пара секунд, и его соединили с больничным офисом.

– Он откусил кусок пирога и заговорил с набитым ртом.  – Максимальное время, которое ТРАНСТЕКСТ когда-либо тратил на один файл, составляет три часа. Это включая диагностику, проверку памяти и все прочее. Единственное, что могло бы вызвать зацикливание протяженностью в восемнадцать часов, – это вирус. Больше нечему. – Вирус.

Ради всего святого. Шифры-убийцы похожи на любые другие – они так же произвольны. Угадать ключи к ним невозможно. Если вы думаете, что можно ввести шестьсот миллионов ключей за сорок пять минут, то пожалуйста. – Ключ находится в Испании, – еле слышно произнесла Сьюзан, и все повернулись к. Это были ее первые слова за очень долгое время.

Сьюзан подняла голову. Глаза ее были затуманены.

– Танкадо успел отдать его за мгновение до смерти.

ARA обслуживает в основном американских клиентов. Вы полагаете, что Северная Дакота может быть где-то. – Возможно.

Сомнений не. В ярком свете уличного фонаря на углу Беккер увидел. Молодые люди поднялись по ступенькам, и двигатель автобуса снова взревел. Беккер вдруг понял, что непроизвольно рванулся вперед, перед его глазами маячил только один образ – черная помада на губах, жуткие тени под глазами и эти волосы… заплетенные в три торчащие в разные стороны косички. Красную, белую и синюю. Автобус тронулся, а Беккер бежал за ним в черном облаке окиси углерода.

– Espera! – крикнул он ему вдогонку.

Его туфли кордовской кожи стучали по асфальту, но его обычная реакция теннисиста ему изменила: он чувствовал, что теряет равновесие. Мозг как бы не поспевал за ногами. Беккер в очередной раз послал бармену проклятие за коктейль, выбивший его из колеи. Это был один из старых потрепанных севильских автобусов, и первая передача включилась не.

Расстояние между Беккером и ним сокращалось.

Нужно было во что бы то ни стало догнать его, пока не включилась следующая передача. Сдвоенная труба глушителя выбросила очередное густое облако, перед тем как водитель включил вторую передачу.

И я уверена, что большинство наших граждан готовы поступиться некоторыми правами, но знать, что негодяи не разгуливают на свободе. Хейл промолчал. – Рано или поздно, – продолжала она, – народ должен вверить кому-то свою судьбу. В нашей стране происходит много хорошего, но немало и плохого. Кто-то должен иметь возможность оценивать и отделять одно от другого.

Усадить человека моих лет на мотоцикл. Просто позор. – Могу я для вас что-нибудь сделать. Клушар задумался, польщенный оказанным вниманием. – Если честно… – Он вытянул шею и подвигал головой влево и вправо.  – Мне не помешала бы еще одна подушка, если вас это не затруднит. – Нисколько.  – Беккер взял подушку с соседней койки и помог Клушару устроиться поудобнее. Старик умиротворенно вздохнул.

– Так гораздо лучше… спасибо. – Pas du tout, – отозвался Беккер.

– О! – Старик радостно улыбнулся.

Но невозмутимость Стратмора, очевидно, подверглась тяжкому испытанию. – Кто тебе это сказал? – спросил он, и в его голосе впервые послышались металлические нотки. – Прочитал, – сказал Хейл самодовольно, стараясь извлечь как можно больше выгоды из этой ситуации.

Никакой крови. Никакой пули. Беккер снисходительно покачал головой: – Иногда все выглядит не так, как есть на самом деле. Лицо немца стало белым как полотно. Беккер был доволен. Ложь подействовала: бедняга даже вспотел. – Че-че-го же вы хотите? – выдавил он заикаясь.  – Я ничего не знаю.

– Не судьба. Собор закрыт до утренней мессы. – Тогда в другой.  – Беккер улыбнулся и поднял коробку.  – Я, пожалуй, пойду.

Беккер не мог исчезнуть, тем более так. Халохот оглядел дворик. Он. Он должен быть. Дворик под названием Апельсиновый сад прославился благодаря двум десяткам апельсиновых деревьев, которые приобрели в городе известность как место рождения английского мармелада. В XVI11 веке некий английский купец приобрел у севильской церкви три десятка бушелей апельсинов и, привезя их в Лондон, обнаружил, что фрукты горькие и несъедобные.

Он попытался сделать из апельсиновой кожуры джем, но чтобы можно было взять его в рот, в него пришлось добавить огромное количество сахара.

Так появился апельсиновый мармелад. Халохот пробирался между деревьями с пистолетом в руке.

Сьюзан задумалась. Она чувствовала, что здесь что-то не то, но не могла сообразить, что. Она достаточно хорошо знала Танкадо и знала, что он боготворил простоту. Его доказательства, его программы всегда отличали кристальная ясность и законченность. Необходимость убрать пробелы показалась ей странной.

В его мозгу все время прокручивались слова Стратмора: Обнаружение этого кольца – вопрос национальной безопасности. Внутренний голос подсказывал Беккеру, что он что-то упустил – нечто очень важное, но он никак не мог сообразить, что. Я преподаватель, а не тайный агент, черт возьми. И тут же он понял, почему все-таки Стратмор не послал в Севилью профессионала. Беккер встал и бесцельно побрел по калле Делисиас, раздумывая на ходу, что бы предпринять.

Мощенный брусчаткой тротуар под ногами постепенно сливался в одну темную гладкую полосу.

Быстро опускалась ночь. Капля Росы.

Рухнул не только его план пристроить черный ход к Цифровой крепости. В результате его легкомыслия АНБ оказалось на пороге крупнейшего в истории краха, краха в сфере национальной безопасности Соединенных Штатов. – Коммандер, вы ни в чем не виноваты! – воскликнула .

Так, может быть, она зря поднимает панику. – Мидж.  – Джабба засопел и сделал изрядный глоток.  – Если бы в игрушке Стратмора завелся вирус, он бы сразу мне позвонил. Стратмор человек умный, но о вирусах понятия не имеет. У него в голове ничего, кроме ТРАНСТЕКСТА. При первых же признаках беды он тут же поднял бы тревогу – а в этих стенах сие означает, что он позвонил бы.  – Джабба сунул в рот кусочек сыра моцарелла.  – Кроме всего прочего, вирус просто не может проникнуть в ТРАНСТЕКСТ.

Сквозь строй – лучший антивирусный фильтр из всех, что я придумал.

Через эту сеть ни один комар не пролетит. Выдержав долгую паузу, Мидж шумно вздохнула. – Возможны ли другие варианты. – Конечно.

20 Million Death Rays Hit San Francisco – What Else Can You Call It But Murder – Anthony J Hilder